Доведи меня до дома мы знакомы до истомы скачать

Скачать mp3 Мальбэк - Равнодушие. бесплатно

Только вы, дорогой читатель, вероятнее всего, не знакомы с ее творчеством. .. Если мы доберемся до Опаленных Гор, они нас примут? .. Меня в Охотничий дом не пустили, пока я всю родословную не отчеканил — от крови, только волны истомы — накатывается, как сон, и хочется лечь в траву, . Закрой небо рукой, мы не помним, Как нас зовут, дорогой мой друг. [Припев, Сюзанна]: Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы. немного простужен Закрой небо рукой, мы не помним, как нас зовут Дорогой мой друг Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы.

Проваливаюсь в уже мирное сновидение. Наконец - то наступило первое осмысленное утро, после кошмаров. Солнечный лучик тепло скользит по моему лицу. Птицы заливаются на разные голоса. Тело уже не болит. Странно, так быстро все зажило? Ой,… а быстро, это за сколько? Действительно изба травницы, под самым потолком разнообразные сушеные травки развешаны.

Деревянная изба, низенький потолок, массивная деревянная дверь и пряный терпкий аромат разнотравий. Идеально чистая комната не отличалась большим изыском: Видимо я находилась на единственной кровати, в этой избе. Так как через открытую дверь просматривалась вторая комната, по всей видимости, служившая кухней.

В ней была огромная печь, по середине стоял прочный стол с табуретками. И все из дерева. Вот где мечта пожарника, пока приехал,- догорело. Вот и славненько, - сказала лекарка, прошаркав из кухни, ко мне в комнату.

Теперь сил набираться. Видимо меня ещё клинит или моя спасительница на старости лет подслеповата, стала, ко мне как к мужчине обращаться, но ладно, ей это простительно, я этой милой старушке жизнью обязана.

У меня уже ничего и не болит, - от души польстила я травнице. Я с некоторой опаской покосилась на зеленую вязкую жидкость, если будет такой же отвратительный вкус, как у предыдущего лекарства, я взвою. Бабушка, лукаво прищурилась, глядя на. Пей не сомневайся, это другие травки. Зажмурившись, опрокинула питье одним махом в. А ведь и правда вкусно, и уже с удовольствием облизывала с губ оставшиеся капли.

Старушка с материнской любовью погладила меня по голове. К вечеру как новенький будешь. Меня немного скривило от снова повторившегося обращения ко мне в мужском роде. И где я вообще нахожусь и сколько времени я здесь? Так меня все здесь кличут. А когда никто не слышит, можешь и бабушкой называть.

Больно ласково у тебя это выходит, - добродушно сказала лекарка. А болел ты неполных семь дней. Ни чего себе, неделю в отключке, это перебор. И не понятно, что со мной здесь случилось. Староста Аруч с Архи. Они с ним еще с пеленок дружат.

Они тебя и притащили ко. Увидишь еще своих спасителей. Ты мне скажи, звать - то тебя как? Не нравится мне её взгляд, странный какой-то.

Паника начала подкрадываться мелкими шагами, после её реплики. Имя у тебя странное, вроде же женское? Когда я успела пол сменить?! Естественно, первым делом нырнула под одеяло, там меня ждал большой такой сюрпрайз, который говорил однозначно, что я точно не женщина.

Руки с играющим бицепсом и тонкими нежными пальцами, правда, на стороне ладони были загрубевшие уплотнения, от старых мозолей. Торопливо ощупала лицо… гладкое, без щетины. Терпения на осмотр ощупыванием у меня не хватило. Поспешно вскочила с кровати, с трудом удержавшись на ногах, от внезапного головокружения, сделала первый шаг к желанному как никогда, зеркалу. В полный рост я себя не увидела, но и половины мне вполне хватило, что бы воплем довести до нервного тика певших птиц, по всей деревне, а может и.

Эмоций было много, а слова только матерные. С зеркальной поверхности на меня, огромными зелеными глазами, таращился привлекательный, хорошо физически сложенный, смуглый парень.

Заостренные слегка вытянутые уши, торчали из-под длинных черных волос. Я их даже потрогала, для достоверности. Вставленная в ухо сережка с изумрудом, глумливо подмигивала, при каждом движении. Предплечья обоих рук украшали золотистые витые тату, с переливами синего огня, в виде широких браслетов. Это что же, я эльф?! Тогда почему клыки торчат, пусть чуть - чуть, но ведь видны?!

Надо успокоиться, а то развела тут панику. Ой, вон и старушка в обмороке аккуратно на полу лежит. Сильно удивилась, когда я подняла лекарку без малейших усилий. А готовилась - то, несколько минут напрягалась. А тут раз, и веса почти не чувствую. Делаю вывод - эльфы сильнее обычных людей. Донесла старушку до кровати, и поудобнее уложила. А, что до остального, я в шоке, мозг в отпуске, думать буду позже. С кряхтеньем сползла с кровати и отправилась в кухню.

Да, вот еле заметная розовая ниточка на левой щеке. Словно злобная насмешка, в том теле и той жизни была подобная рана, только там я не выжила. А то, что было со мной там, я спрячу где - нибудь глубоко в моей душе и со временем постараюсь забыть как кошмарный сон. Меня там уже. Сейчас я здесь, и пусть стала эльфом и пол сменила, но ведь жива! А большего я и не просила… Мудрая травница даже не отругала меня, за то, что перепугала её до потери сознания своим криком.

Скорее всего, подумала, что я ненормальный эльф, трясущийся за свою внешность. Посмотрела на себя еще. А что в принципе, трястись есть за. Впрочем, я и сейчас на такого бы запала. Внешность, внешностью, а вот как быть, с тем, что я понятие не имею где я, кто я и, что мне делать дальше? Понятное дело, что буду бить на потерю памяти, и ранения как раз в этом помогут. Кстати, а ведь кто-то лихо постарался меня - теперешнего, так отделать. Не нашли бы меня вовремя охотники, и все - пишите письма, я мертв.

На столь позитивной ноте, громко заурчало в животе. Философствовать хорошо, а кушать хочется. Снаружи послышались мужские голоса. Меня передернуло от мгновенно охватившего страха. Пусть я и решила начать все сначала, только кошмар не собирался так просто меня отпускать. Лекарка разговаривала с пришедшими мужиками, грубо и на повышенных тонах.

Мужские голоса стали приближаться к избе. Бессознательная паника захватила. Скачущие лихорадочно мысли выдавали только одно слово - нашли. В этот миг совершенно забыла, что я уже не хрупкая девушка, а вернее наоборот - совсем не девушка, да к тому же еще и эльф.

Кроме того, в нашем мире НЕТ эльфов. Голос разума помахал на прощание ручкой, оставив во главе животный инстинкт, срочно спрятаться. На пороге комнаты нарисовались застывшие в оцепенении, селяне.

Одной из них была сильно удивленная лекарка, от увиденного, а уж что говорить об ошарашенных мужиках. В самом дальнем углу комнаты, забившись в угол, скукожившись, сидела.

Судорожно сжимала, побелевшими от усилия пальцами, какую- то железяку. С животным ужасом, взирала на вошедших в избу мужиков. Один из них шевельнулся, чем заставил меня нервно дернуться. Уважаемая Гана много раз видела, подобную реакцию, когда выхаживала изнасилованных девушек. Но как отнести такое поведение к эльфу, к тому же парню, не знала. Хотя, есть и такие люди, кто и на парня позарится, тем более такого видного. А кто их эльфов разберет, а этот вообще странный.

Нет ни холодности во взгляде, ни надменности в речах, молодой совсем, наверное. И возраст не определишь, они и старые как молоденькие выглядят. Видно в угол забился от страха, когда пришедших мужиков услыхал. Может, те раны получил от таких же людей, знамо дело как завистливы люди до чужой красоты и долголетия эльфов. Кто-то неуклюже наступил один другому на ногу, пострадавший громко выругался. У эльфов слух отменный. А не послушаете, лечить не. Дождавшись стихших шагов селян, я решила заговорить с испуганно жавшимся в угу, эльфиком.

Никто тебя не обидит. Видишь, они уже ушли. Бояться нечего, - ласково шепча, тихонечко идя к нему, дотронуться, не решилась. Стыд, то какой, я здесь устроила целое представление.

Теперь от меня шарахаться начнут или вообще, сумасшедшей посчитают, вернее сумасшедшим. Только ты, да. Крутанув головой по сторонам, и убедившись, что действительно одни, я немного расслабилась.

Проснешься, и все как рукой снимет. Травки хорошей тебе дам. Да и больше с тобой такого не случиться, такой страх лишь раз бывает, теперь сильнее станешь. А сон, хороший лекарь. Пойдем, пойдем, дитя, - ласково уговаривала старушка. Я послушно плелась, пошатываясь от слабости, к кровати, свалившись на оную, словно мешок с мукой.

На вот выпей отвара, поспи. Послушно приняв лекарство травницы, снова откинулась на подушку. Постепенно наваливалась сонная усталость. Пришедший в голову вопрос решила озвучить. С небольшой заминкой, но все же лекарка ответила, с нотками удивления в голосе. Я практически уже засыпала, но последний вопрос не давал мне покоя.

Ну да, эльфы, люди, феи, орки, гномы, оборотни, и много кого ещё. Наш король создал Баресию, где все живут в мире, не зависимо от того, кем ты являешься. А название страна получила от имени объединившего нас короля. А он у нас мудрый и справедливый. А ещё… Дальше я дослушать уже не смогла, сморивший меня сон мирно отправил в страну грез. Проснулась я, поздним вечером, отлично выспавшаяся и полная сил.

Посидев немного за столом, решила в первый раз выйти на улицу. К тому же уже стемнело, значит, не будет любопытствующих, желающих посмотреть на дикого эльфа. Наверное, охотники решили, что приволокли сбрендившего эльфа в своё село. Вздохнув, я взглянула наверх. То же, темное небо, с россыпью мерцающих звезд, но две Луны. Хорошо, что луна все же есть, пусть две, было бы тоскливо, будь ночное небо вообще без лун. Эти вечером травница ни о чем меня расспрашивать не стала, но с любопытством поглядывала, когда ей казалось, что я этого не вижу.

До утра она потерпит, а вот потом мне от нее будет, точно не отвязаться. Лекарка сидела напротив меня, за столом, пристально наблюдая, как я ем. Да к ним, наоборот, за помощью ходят. Среди эльфов магов и редко бывает, что уж про людей говорить. Они уважаемы, - всплеснув руками, искренне возмутилась старушка. Больные люди, фанатики, - согласилась. Речь у тебя странная, - задумчиво качая головой, проговорила лекарка. Я решила полностью довериться этой старушке, к тому же ближе у меня никого нет в этом мире.

Хочется, хоть с одним человеком поделиться, и впоследствии не боясь проговориться, общаться. В этом, - подтвердила. Моя работа заключалась в создании приятной и уютной обстановке в домах, - пыталась я более доходчиво объяснить все, жительнице Данара. Все как у многих. Живут у нас только люди, все кто здесь у вас населяют Данар, там являются не более чем выдумками и сказками.

Пошла домой, но так и не дошла,- голос дрогнул. Не смогла я спокойно рассказать. И глаза отвела, проницательный взгляд старушки не выдержала. А я то удивлялась, как ты в угол забился, словно девка, издевательства перенесшая. Вот и в этом теле - закончила я свой рассказ. Мужа и детей. Поверит ли она мне или подумает, что эльф сбрендил? Посмотрела на нее умоляющим взглядом. Ведешь себя ты странно и для мужчины и уже конечно, для эльфа. Как звали то тебя, там? Дизайнер - отрапортовала я.

Рассказала мне все про свою жизнь, назвала имя… Выждав моего молчаливого кивка, она продолжила. И к тому же парень. Ни чего уже не исправишь, и надо ли? Там тебя уже нет в живых. Тебе повезло во второй раз родиться, вот и пользуйся, живи. Давно сдерживающиеся слезы потекли бурным потокам по моим щекам, неся облегчение.

Мне стало спокойнее оттого, что разделила свою ношу с добродушной травницей. Радоваться надо - солнечно улыбнулась бабушка. Утро наступило, как всегда неожиданно. На столе меня ждал завтрак, с манящим ароматом. Позавтракав, я с недовольством посмотрела в сторону печи.

У меня с печью велись негласные военные действия, она не как не желала правильно растапливаться. На отрез отказывалась гореть, лишь коптила, заполняя черным едким дымом избу. Селяне, лишенные развлечений, с радостным визгом бежали к нашему забору смотреть на очередной эксперимент в моем исполнение, в растопке опостылевшей печи.

А картина представлялась следующая. Из избы валят клубы удушающего черного дым. Следом вываливается эльф, перепачканный с ног до головы сажей, смешно подергивая кончиками острых закопченных ушей.

И не найдя ничего более умного, показывает всем язык, обиженно отворачиваясь. Смеялись все долго, а старички утирали рукавами выступившие от смеха слезы. Давно я так не смеялась, - сказала лекарка.

У нас с ней не гласная война, и она не сдается, - обиженно буркнула я в ответ. Правда под присмотром старших, в детстве, - понуро опустив голову, ответила. А вот когда, потревоженное пьяным вылетом, надышавшейся дыма вороны, гнездо, с тихим шлепком упало мне на голову и растеклись разбитые яйца по моей перепачканной физиономии, все уже лежали от смеха, стоять никто не.

Витиевато с чувством выругавшись, показала в небо кулак, и направилось к бане, в очередной раз отмываться. Такими темпами, я скоро перестану быть загорелой, домою себя до дыр. Надо затопить эту чертову печь, решила я для. Городскому человеку из двадцать первого века сложно привыкнуть к отсутствию элементарных удобств, как туалет, горячая вода, а самое ужасное электричества.

Здесь же таскание ведрами холодной воды из колодца, готовка в печи, и стирка в реке, последнее сравнимо с фильмом ужасов. Ледяная вода, тяжелая жесткая одежда. Вонючее плохо мылящееся мыло и распухшие онемевшие пальцы со стертой в кровь нежной кожей рук.

Одежда из грубой ткани, доводила меня до слез, болезненно натирая тело. Сделав себе пометку, сменить одежду на более мягкую, как только, так. Вообще, мне очень повезло, что травница держала лишь птицу, похожую на наших кур, а не другую, внушающую мне страх, живность.

С печью на четвертый день военных конфликтов, мы все же подписали мирный договор. Готовить было не сложно, более меня раздражали всевозможные чугунки и приспособления для печи, ухваты и захваты, не знаю точно, как они называются, и не интересует особо.

Вот только готовить завтрак продолжала бабушка, я всегда была и осталась любителем лишний раз поваляться в постели.

И к тому же, как не старалась проснуться раньше уважаемой Ганы, это не получалась. Когда я открывала глаза, горячий ароматный завтрак уже стоял на столе Зато все село полюбило неожиданные представления в моем лице, не виноватая я, что хочется как лучше, а получается как. Сбежались поглазеть на странного эльфа, когда я полезла спасать плачущего на дереве котенка, и не одна довольная представлением зараза не сказала мне, что дикого лесного кота спасать не надо, он сам моську кому хочешь, начистит.

Падала я, в низ, матерясь, с чувством, с тактом, с расстановкой, селяне аж заслушались. И потом еще несколько дней ходила с боевой раскраской на лице от острых коготков. В следующий раз с любопытством наблюдали, за улепетывающим эльфом, от разозленного внешним видом последнего, трехрогова краснокожего быка.

Я ловко сиганула через высокий забор, и уже убегала от оскаленного дворового пса, размером с пони, стремящегося цапнуть за мои сверкающие пятки. Самое веселое, для них, было, когда меня взяли на сбор меда, к местному пасечнику. До меда я так и не добралась, а вот всех пчел в округе собрала без особых усилий. И уже с опухшим от укусов, лицом сидела в реке, изредка выныривая глотнуть воздуха. А неправильные пчелы, жужжащим огромным роем курсировали над водой. После этого случая, пасеку я обходила дальней стороной.

Селяне стали относиться ко мне как, к шкодливому бесхитростному подростку, лишь по доброму улыбаясь на мои проделки. И не объяснишь, что не специально, просто само так получается. Второе столкновение с лесным котом произошло, когда мне захотелось отведать спелых налитых плодов яблоньки. Меня очень порадовало, что и здесь растет это любимое для меня деревце.

Притаившегося в листве кота, я не заметила, вследствие чего еще два дня потешала сельчан, своим разукрашенным лицом. Я просто начинаю ненавидеть, этих ненормальных, питающихся фруктами, лесных котов. И коты здесь, тоже не правильные… Под настойчивые уговоры уважаемой Ганы, меня взяли на охоту, справедливо полагая, что пользы от меня не будет, только лишний раз придется присматривать за.

В ночь, перед охотой, бабушка заставила меня лечь спать пораньше, мол, что бы дремлющим по лесу не бродил. С рассветом выдвинулись в лес строгой пятеркой.

Ой,… то есть… шестеркой, если меня как охотника считать. Ты же топаешь как хромой конь. А что если плохо буду спать, перестану топать как конь?

Хорошо, что сильно не ржут, а только похихикивают. Меня это радует, шуметь не могут, охота как ни. Рядом с указанным кустом сидело нечто, вроде с виду заяц, только уши как у чебурашки.

Мясо вкусное, но жилистое, правда. И шустрый он, ловить замучаешься. Если только ловушку поставить. Ушастый, странно дернулся и завалился на бок. По лицу расползлась довольная улыбка. Первый трофей, не мой, но все равно приятно. И хвост у него гибкий как хлыст, с шипами.

А нет, появился. На деревни в округе нападает, жрет всех подряд и опять в лес. И шуми поменьше - попытался сметить тему староста. Ага, как же… так я от любопытства загибаться буду, не дождешься. Нашел дуру, и так уже понятно, что на наше село нападения тоже. Ну, любопытная я, так что же теперь, вообще молчать. Пошутили мы так, по глупому - покаялся Архи, успокаивая меня, но кулак охотнику, высказавшему деловое предположение, все же показал.

Не забыли где мы? Волохи опасны, если взбесятся, то попрут на прополую, не остановишь. Можно полезное совместить с приятным, пузо набить съестным. Сидя на толстой ветке и с аппетитом уминая вкусное яблоко, с большим интересом наблюдала за разворачивающимся действием. Медленно и осторожно окружали охотники, двух отбившихся от стада волохов.

Звери очень напоминали наших кабанов, только покрупнее и пошерстистее, да еще лапы с внушительно торчащими когтями, как у кошки. Слоняющиеся, чуть в стороне, стадо совершенно не замечало притаившихся в кустах охотников, впрочем, как и отделившееся парочка. Молниеносное движение и один волох замертво падает со стрелой в глазу. А со вторым вышло не так удачно, стрела украсила ухо зверя, своеобразным пирсингом. Взревевший волох понесся прямиком в сторону охотников. Теперь я точно не желала становиться у него на пути, увернувшийся в последнюю секунду охотник, с любопытством наблюдал, как он трясет головой оглушенный от столкновения с деревом, в лобовой атаке.

Движение ножом по шее, вот и второй волох стал мертвой добычей. Я все понимаю, бывает, но не так часто же! Слезая с ветки, я наступила на хвост, отдыхающему лесному коту. Вследствие чего, мои расцарапанные конечности, и порезанная на мелкие ленточки, одежда. С отличным настроением, после удачной охоты мы вернулись в село. Я была благодарна селянам, что никоим образом не напоминали мне о том происшествии.

Когда я перепуганная забилась в угол комнаты. Лекарка видимо все объяснила, и о том, что память я потеряла, то же видимо заикнулась. Потому, что я сомневаюсь, что бы мужики так спокойно, реагировали на мои порой очень глупые вопросы, а уж отвечать точно не стали. Придя в избу, наспех поужинала, и из последних сил доползла до кровати, моментально вырубившись.

Выспаться мне так и не дали, кто- то сильно дубасил в дверь. Вот сейчас по твоей думалке и заеду, чем - нибудь тяжелым, авось поможет мозги прочистить. Я вышла из комнаты. Передо мной оказался, испуганно сжавшийся, совсем молодой паренек, лет восемнадцати.

Муня, жена его, совсем молодая еще, ей только пятнадцать исполнилось. Могут сложности быть - взволновано объяснила. Парень вообще побелел, после слов знахарки. Понимая, что теперь всю ночь точно спать не буду, пока не узнаю, как прошли роды, решила напроситься с.

Лекарка прищурилась, внимательно на меня посмотрела и кивнула в знак согласия. Я его к своей Мане не пущу! Кто тебя спрашивать будет, сделаешь, так как я скажу! Пришли мы на другой конец села. Мужская половина населения избы, в составе брата и пожилого отца, виновника подобного действа, спокойно стояла на улице. Там же и остался наш проводник. Под его недовольным взглядом я вошла в избу.

Тяжелый запах пота шибанул мне в нос, меня даже в первые секунды немного повело. Через закрытую дверь слышались болезненные крики девушки. Станет плохо, выйдешь на улицу. Зайдя в небольшую комнату, увидела суетящихся у кровати, двух женщин. Скорее всего, одна мать, а та, что постарше бабушка, определила я для. На кровати, от боли металась совсем юная хрупкая девушка. Терпи, не ты первая, и не ты последняя.

До тебя рожали, и ты родишь - беззлобно отругала роженицу лекарка. Ты когда-нибудь видела пожизненно беременных женщин? Совсем оглушишь меня старую,- деланно возмутилась травница. А то ты сейчас всех детей в округе перепугаешь. В этот момент у меня внутри словно зажегся уголек, слабо тлея, но даря ласковое тепло. Я почувствовала, это эльф во мне просыпается. Жизнь их чувствую, маленьким угольком теплиться и меня ласкает. Все, что требуется, принесли. Я вышла на улицу, с упоением вдыхая прохладный ночной воздух.

Отведя сынков немного в сторону, уже шепотом стал отчитывать старшего. А во мне, теперь уже точно эльф проснулся, слух обострился. Он им вдалеке шепчет, а чувство, словно мне на ухо говорит. Какие занимательные сведения, - отметила я для. Эльфы магию жизни знают. Я раз видел, как эльф сильно раненого вылечил, правда, сам потом целый день спал.

Так это не беда, зато жизнь мужику спас. А мужика уже того, спасти не. Лучшего гаранта жизни твоей Муны тебе не найти, - вкрадчиво увещевал сынка отец. В ночной тишине раздался - пронзительный плачь младенца. И второй крик огласил ночь. В груди что - то неприятно кольнуло. Я вихрем влетела в комнату. Двое много для.

Спасти не смогу,- украдкой вытирая слезу, ответила лекарка. В уголке тихо ревели женщины. В хороший момент я услышала историю. Решительно подошла к тихой бледной девушке. Жизнь действительно угасала в ней, и я чувствовала. Взяв её за руку, попыталась представить, как тепло из меня течет к. Получилось, но явно не достаточно, что бы спасти её.

Попробовала, отправить этот яркий уголек к ней, он просто растворился и не дал ни каких результатов. Девушка умирала у меня на глазах. И меня злило мое бессилие. Почему тот эльф смог, а я нет!

С исчезновением уголька, я перестала чувствовать девушку. С испуганным вдохом женщины отшатнулись от. Рисунок браслетов на предплечьях засветился, а из горла вырвался рык. Пространство словно уменьшилось вокруг. И я отдалась во власть инстинктов.

Прокусив свою руку, появившимися клыками, я поднесла к ее губам, стараясь влить побольше ей в рот. Девушка глотнула, потом еще. Прямо на моих глазах, щеки девушки порозовели. И была твердо в этом уверена. Сама не понимая, откуда вообще могу знать, как помочь и, чем все это закончится. Однако странно, но я знала. Пошатываясь, я вышла из комнаты, где теперь уже мирно спала уставшая девушка.

И словно сомнамбула, не обращая не на кого внимания, направилась прямиком в избу лекарки, где и завалилась спать. Утро началось, как обычно, с ласкающего, мое лицо, солнечного лучика, пенья птиц и запаха пищи.

Жизнь хороша, и жить хорошо! Ждала, пока ты проснешься. Хорошо после вчерашнего выспался? Ела я без особого удовольствия. Хмурое выражения лица лекарки, мне аппетита не нагоняло. Отодвинула тарелку, ожидающе уставилась на. Все с ней в порядке. Ты вчера облик поменял при ее родных, они, конечно, в благодарность молчать. Но сторониться тебя все же станут. Село маленькое, другие заметят.

Ничего тебе не сделают, но побаиваться начнут. Бояться у нас темных эльфов. Ты пока вторую суть не показывал, за простого парня сходил, пусть с трудом, но. Мало знают о вас, вот и бояться, - добила меня своими объяснением мудрая травница. Откуда узнал, как помочь можно? Словно всегда знал, но забыл. Я вроде никого здесь не обидел, так, чего им меня бояться? Воевали все и со всеми.

Правда, драконы, не вмешивались. И эльфы светлые с темными небольшие междусобойчики устраивали. А вот скучающие эльфы шли своеобразными наемниками, к кому захотят. Надоест играться, уходят, - печально рассказывала старушка. Просто один светлый эльф, пятерых опытных воинов за минуту укладывал. А вот, про темных, ходили слухи, что они посильнее светлых будут, да и вторую ипостась имеют. Вот это то светлых и раздражало. Вот же молодой и не угомоный.

Ты дослушай сначала,- укорила она меня и продолжила, - и сейчас светлые задирают темных, правда вроде не бьются. Хотя кто его знает как оно там, к нам в село мало что доходит.

Темные отсюда далеко живут, а ближе к нам светлые. Наш король, хоть и объединил всех в этой стране, но чужаков тоже не любит. Скоро из столицы отряд должен прибыть, охотится на голака, и тебе Даэ, лучше пока с ними не встречаться. И найти, кто обучит железяками махать, без этой науки долго не протянешь в нашем мире, и вторая ипостась не поможет. У нас и маги есть, не много, но есть, - проговорила лекарка. Что совсем из избы не высовываться?

И следи за собой, а то иной раз проскакивает у тебя обращение в женском роде. Небось, еще не привык. До города надо привыкнуть, что бы и с спросонья о себе, как о мужчине говорить. А то растащат тебя маги на опыты. Или кто врагом посчитает. А сейчас сделаем. Пойдешь к старосте сходишь, и уговоришь его на охоту тебя взять. Они, скорее всего с утра пойдут, вечером придешь, поспишь и на рассвете уедешь.

Я подыщу, кто у нас в город едет. И к этому моменту тебе все подготовлю. Запомнила, и решила, как только выедем в город, все я буду им, мужчиной от и до, ну или хоть отчасти. Старосту, я увидела выходящим из своего дома. Не охота, а сплошная прогулка, когда ты. Все расскажи и покажи. Времени на охоту хватит. У избы меня уже поджидала лекарка. Пришлось припугнуть, что вы будете очень не довольны, - усмехнулась.

Отсутствующая продолжала отравлять меня даже издали. Чтобы победить сопротивление своего эгоизма, мне пришлось противопоставить образу чарующей развращенности этой женщины образ новой, неизведанной развращенности, которую я собирался культивировать без опасности для себя, в стенах собственного дома. И вот, со своего рода искусством алхимика, я сопоставил разнообразные изыскания своего духа, проанализировал ряд особых "душевных состояний", вызванных во мне Джулианой на различных стадиях нашей совместной жизни, и извлек из них некоторые элементы, которые могли бы послужить мне для создания нового положения, искусственного, но особенно пригодного для нарастания интенсивности тех ощущений, какие мне хотелось пережить.

Так, например, намереваясь придать большую остроту "вкусу кровосмешения", которое привлекло меня, возбуждая мое преступное воображение, я старался представить себе моменты, когда с большей глубиной оживало во мне "братское чувство" и когда отношение ко мне Джулианы как сестры казалось мне наиболее искренним.

И тот, кого занимали эти недостойные изыскания рафинированного маньяка, был тем самым человеком, который несколько часов назад чувствовал, как сердце его трепетало от простого прилива доброты, от света неожиданной улыбки! Из таких противоречивых побуждений составлялась его жизнь! В нем уживались стремления всякого рода, всевозможные противоположности, и среди этих противоположностей -- все последовательные их ступени, и среди этих стремлений -- все сочетания.

Сообразно времени и месту, сообразно различному сцеплению обстоятельств, маловажных фактов и слов, сообразно сокровенным внутренним влияниям неустойчивая основа его существа облекалась в переменчивые, зыбкие, странные образы.

Особое органическое состояние его существа усиливало те или иные стремления его, становившиеся центром притяжения, к которому тяготели состояния и стремления, находившиеся в прямой ассоциативной связи с первыми, и постепенно эти ассоциации захватывали все больший и больший круг. Тогда центр тяжести его личности оказывался перемещенным, и она становилась. Безмолвными волнами крови и идей на подвижной основе его существа созидался постепенно или мгновенно расцвет новой личности.

Я останавливаюсь на этом эпизоде, потому что он на самом деле был решающим прологом к дальнейшему. Проснувшись на следующее утро, я сохранил лишь смутное представление о происшедшем.

Томительная жажда порока вновь овладела мной, лишь только я взглянул на второе письмо Терезы Раффо, в котором она назначила мне свидание во Флоренции на е число, давая мне точные наставления. Я долго взвешивал все возможности. Взвешивая их, начинал поддаваться. Но каким образом устроить его? Могу ли я простым письмом уведомить Терезу о своем решении? Мой последний ответ еще дышал горячей страстью, безумным желанием.

Как оправдать эту внезапную перемену? Заслуживает ли моя бедная подруга такого неожиданного и грубого удара? Она очень любила меня и любит; ради меня она пренебрегла даже опасностью. Я тоже любил ее Наша великая и своеобразная любовь известна всем; ей даже завидуют, даже подкапываются под нее Сколько мужчин добиваются чести заступить на мое место! Я быстро перечислил наиболее опасных соперников, наиболее вероятных преемников, представляя их в своем воображении.

Найдется ли в Риме блондинка очаровательнее и соблазнительнее Терезы? И снова внезапная вспышка, воспламенившая вчера вечером мою кровь, пробежала по всем моим жилам. И мысль о добровольном отречении показалась мне нелепой, недопустимой. Нет, нет, у меня никогда не хватит сил, не захочу, никогда не смогу! Преодолев волнение, я продолжал бессмысленное обсуждение своего положения, глубоко уверенный в том, что с наступлением рокового часа я не буду в состоянии остаться дома.

Все-таки я имел мужество, выйдя из комнаты выздоравливающей и еще весь дрожа от чувства жалости, написать той, которая звала меня: Придумал предлог; и, хорошо помню, почти инстинктивно выбрал такой, который не показался бы ей слишком важным.

Этот сарказм не давал мне покоя; раздражение и жестокое беспокойство овладели мной и не покидали. Я делал неимоверные усилия, чтобы притворяться перед Джулианой и матерью. Старался избегать уединения с бедной обманутой женщиной, и всякий раз мне казалось, что в ее кротких, влажных глазах я читаю начало сомнения и вижу какую-то тень, омрачающую ее чистое чело.

В среду я получил повелительную и грозную телеграмму разве я не ожидал ее? Тотчас же после этого поступка, совершенного в состоянии такого же бессознательного возбуждения, каким сопровождались все решительные поступки моей жизни, я почувствовал необычайное облегчение, видя, что ход событий становится более определенным. Чувство собственной безответственности, сознание неизбежности того, что происходило и должно произойти, превратились во мне в глубочайшие переживания.

Если, даже сознавая причиняемое зло и осуждая самого себя, я не могу поступить иначе, значит, я повинуюсь какой-то высшей, неведомой силе. Я жертва жестокой, насмешливой и непобедимой Судьбы. Тем не менее, переступив порог комнаты Джулианы, я почувствовал на сердце страшную тяжесть и, шатаясь, остановился за скрывавшими меня портьерами.

И уже готов был вернуться. Но она спросила меня голосом, который никогда еще не казался мне таким нежным: Тогда я сделал еще шаг. Увидав меня, она закричала: Она в самом деле была далека от подозрения, и мне это казалось даже странным. Следовало ли мне приготовить ее к тяжелому удару? Должен ли я говорить откровенно или, из сострадания к ней, прибегнуть к какой-нибудь лжи? Или уехать неожиданно, не предупредив ее, оставив ей письмо с признанием?

Какой выход предпочесть, чтобы облегчить себе стремление вырваться, а для нее -- смягчить неожиданность? Увы, обдумывая это трудное положение, я, благодаря прискорбному инстинкту, заботился не столько об ее облегчении, сколько о. И конечно, избрал бы неожиданный отъезд и письмо, если бы меня не удержало уважение к матери. И на этот раз я не избег внутреннего сарказма. Однако ведь этот испытанный способ так удобен, так устраивает тебя И на этот раз, если ты захочешь, жертва, чувствуя приближение смерти, будет стараться улыбаться.

Итак, доверься ей и не заботься ни о чем другом, великодушное сердце. Поистине, иногда человек находит какое-то особенное удовольствие в искренном и беспощадном презрении к самому. О чем ты думаешь, Туллио? Я взял ее за эту руку, не отвечая. И одного этого молчания, казавшегося томительным, достаточно было для того, чтобы снова изменить состояние моего духа; нежность голоса и жеста ничего не подозревавшей женщины смягчила меня, вызвала во мне то трепетное чувство, которое рождает слезы, которое называется жалостью к.

Я почувствовал острое желание вызвать к себе сострадание. В то же время кто-то внутри меня нашептывал мне: Усиливая его, ты можешь легко довести себя до слез. Ты хорошо знаешь, какое необычайное впечатление производят на женщину слезы любимого человека. Джулиана будет взволнована ими, и ей покажется, что тебя терзает жестокое страдание. А завтра, когда ты ей скажешь правду, воспоминание об этих слезах возвысит тебя в ее душе. Я продолжал стоять опустив голову; и был, конечно, взволнован.

Но подготовление к этим полезным для меня слезам отвлекло мое чувство, задержало свободное развитие его и потому замедлило физиологический феномен слез. Если слезы не выступят у меня? А некто, все тот же, продолжал нашептывать: Более благоприятного момента и быть не. В комнате почти ничего не. Ах, поистине, никогда после этого я не слыхал больше столь нежного человеческого голоса.

Даже моя мать не умела так говорить со. Глаза мои стали влажными, и я ощутил между ресницами теплоту слез. И для того чтобы обратить ее внимание, я сильно втянул в себя воздух, как делают, когда хотят подавить рыдание. И она, наклонив свое лицо к моему, чтобы поближе рассмотреть меня, так как я продолжал молчать, повторила: Она заметила слезу; и чтобы убедиться, подняла мою голову и запрокинула ее почти резким движением.

И вдруг я вырвался, поднялся, чтобы бежать, как человек, который не в силах более совладать с нахлынувшим на него горем. И поспешил выйти из комнаты. Оставшись один, я почувствовал к себе отвращение. Был канун знаменательного дня для выздоравливающей. Когда несколько часов спустя я снова явился к ней, чтобы присутствовать при ее обычном скромном обеде, я нашел ее в обществе моей матери.

Увидя меня, мать воскликнула: Мы с Джулианой смущенно взглянули друг на друга. Потом, с некоторым усилием, немного рассеянно, я заговорил о завтрашнем дне, о часе, когда ей можно будет встать, и о прочих подробностях. И я про себя желал, чтобы мать не оставляла нас наедине. В эту минуту Джулиана быстро спросила меня: Ты не хочешь мне этого сказать? Видишь, как ты портишь мне праздник. Не думай об этом теперь, прошу. Мать вернулась с Марией и Натальей.

Интонация, с которой Джулиана произнесла эти несколько слов, убедила меня, что она была далека от истины. Не думала ли она, что эта грусть была отражением тени моего неизгладимого и неискупаемого прошлого? Не думала ли она, что меня мучило раскаяние в причиненном ей горе и опасение не заслужить за все это ее прощения?

Еще раз я испытал сильное волнение на другой день утром чтобы доставить ей удовольствие, я ждал в соседней комнатекогда услышал, что она зовет меня своим звонким голосом: И я вошел; она уже встала и казалась мне выше, худее, почти хрупкой. Она была одета в своеобразную широкую ниспадающую тунику с длинными прямыми складками и улыбалась, едва держась на ногах, пошатываясь, приподнимая руки как бы для того, чтобы удержать равновесие, поворачиваясь то ко мне, то к моей матери. Мать глядела на нее с неописуемым выражением нежности, готовая поддержать.

Я тоже протянул руку, чтобы дать ей опору. Я хочу сама дойти до кресла. Она подняла ногу, сделала тихонько один шаг. Лицо ее озарилось детской радостью. Она сделала еще два или три шага; потом, охваченная внезапным страхом, панической боязнью упасть, поколебалась мгновение, стоя между мной и матерью, и бросилась в мои объятия, на мою грудь, всей своей тяжестью, содрогаясь, как от рыданий.

На самом же деле она смеялась, несколько возбужденная страхом. Так как на ней не было корсета, мои руки сквозь тонкую материю чувствовали ее всю, гибкую и стройную, грудь моя чувствовала ее тело, трепещущее и замирающее; я вдыхал запах ее волос и снова видел на ее шее маленькую темно-коричневую родинку. И так как она запрокидывала голову, чтобы взглянуть на мою мать, не отрываясь от меня, я заметил ее бескровные десны, белки ее глаз и что-то судорожное в ее лице.

И я понял, что держал в своих объятиях бедное, ослабленное существо, глубоко потрясенное болезнью, с разбитыми нервами, с источенными жилами; быть может, пораженное неисцелимым недугом. Я вспомнил, как вся она преобразилась в тот вечер от неожиданного поцелуя; и вновь показалось мне прекрасным дело сострадания, любви и покаяния, от которого я отказывался. Поддерживая ее рукой за талию, я тихонько повел ее, помог ей усесться в кресло, положил на его спинку подушки; припоминаю даже, что выбрал более изящную подушку, на которую она положила голову.

И еще, чтобы подложить подушку под ноги, я стал на колени и увидел ее чулок лилового цвета, ее маленькую туфельку, которая прикрывала эту ножку чуть повыше большого пальца. Как в тот вечер, она следила за всеми моими движениями ласковым взглядом.

И я намеренно медлил Придвинул к ней маленький чайный столик, на который поставил вазу со свежими цветами, положил несколько книг, ножик из слоновой кости, невольно вкладывая в эти заботы некоторую долю показного усердия. Ирония вновь пробудилась во.

Весьма полезно, что ты делаешь все это на глазах у твоей матери. Как станет она что-нибудь подозревать, присутствуя при этих твоих нежностях? Немного услужливости не повредит. К тому же у нее не очень острое зрение. Минуту спустя, когда моя мать вышла и мы остались одни, она повторила, с более глубоким чувством: И протянула мне ладонь, чтобы я взял ее в свои руки.

Так как рукав был широк, то рука обнажилась до локтя. И эта белая и верная рука, которая приносила любовь, прощение, мир, грезы, забвение, столько дивных, прекрасных вещей, дрогнула на мгновенье в воздухе, приближаясь ко мне как бы для высшей жертвы.

Я думаю, что в час смерти, в тот миг, когда я перестану страдать, я вновь увижу одно это движение; из всех бесчисленных образов минувшей жизни я вновь увижу одно только это движение. Припоминая тот день, я никогда не могу отчетливо представить себе тогдашнее состояние своего духа.

Могу лишь с уверенностью утверждать, что и тогда я понимал необычную важность момента и особенное значение того, что происходило и должно было произойти. Проницательность моя была, или мне казалось так, совершенной. Два процесса развертывались в моем сознании, не смешиваясь друг с другом, самостоятельные, параллельные. В одном господствовало, вместе с состраданием к существу, которому я готовился нанести удар, острое чувство сожаления по поводу дара, который я готов был отвергнуть.

В другом преобладало -- вместе с тайным желанием обладать далекой любовницей -- эгоистическое чувство, укрепившееся благодаря холодному исследованию обстоятельств, благоприятствовавших моей безнаказанности. Этот параллелизм доводил мою внутреннюю жизнь до какого-то высшего напряжения, до какой-то невероятной ускоренности. Я должен был ехать завтра и не мог более медлить. Чтобы это решение не показалось непонятным и слишком внезапным, нужно было в то же утро, за завтраком, сообщить матери об отъезде и привести благовидный предлог.

Нужно было даже раньше, чем матери, сообщить о нем Джулиане, чтоб не произошло каких-нибудь нежелательных последствий. Если, в порыве горя и негодования, она откроет моей матери всю правду?

Как добиться от нее обещания молчать, нового акта самоотречения? А если не поймет? Если наивно спросит меня о цели моей поездки? Невозможно, чтобы она не знала уж от кого-либо из своих приятельниц, хотя бы от этой самой Таличе, о том, что Терезы Раффо нет в Риме". Мои силы начинали уже изменять. Я не мог дольше сдерживать волнение, возраставшее с минуты на минуту.

Скачать mp3 Мальбэк – Равнодушие.

Чувствуя, как напряглись мои нервы, я решился, и, так как говорила она, я стал ждать, чтобы она сама предоставила мне подходящий повод выпустить стрелу.

Она говорила о многих вещах, касающихся исключительно будущего, с необычным возбуждением. Что-то судорожное в ней, уже замеченное много раньше, показалось мне более очевидным. Я еще стоял за ее креслом. До этого момента я избегал ее взгляда, нарочно двигаясь по комнате все время позади кресла, то поправляя занавески окна, то приводя в порядок книги на маленькой полочке, то подбирая с ковра лепестки, упавшие с букета увядших роз.

Остановившись позади нее, я стал смотреть на пробор ее волос, на длинные изгибы ее ресниц, на слегка трепетавшую грудь и на ее руки, ее прекрасные руки, лежавшие на ручках кресла, поникшие, как в тот день, бледные, как в тот день, когда "только голубые жилки отличали их от простыни".

Не прошло еще и недели. Почему же он казался таким далеким? Стоя позади нее, в крайне нервном напряжении, словно в засаде, я думал, что она, быть может, инстинктивно чувствовала над своей головой угрозу; и мне казалось, что я угадываю в ней какую-то неопределенную тревогу. Еще раз у меня нестерпимо сжалось сердце. Она вздрогнула от странного звука моего голоса. И еще прибавил, с усилием произнося каждое слово, содрогаясь, как человек, который должен нанести смертельный удар жертве: Обернулась быстрым движением, вся изогнулась на подушках, чтобы взглянуть на меня; и благодаря этому резкому обороту я снова увидел белки ее глаз, ее бескровные десны.

Но она опустила веки, овладела собой, опять отвернулась, сжалась вся, как будто охваченная сильным холодом. Оставалась так несколько минут, с закрытыми глазами, со сжатым ртом, неподвижная. Только видимое пульсирование сонной артерии на шее и судорожные подергивания рук указывали в ней на признаки жизни. Не было ли это преступлением? Это было первое из моих преступлений; и, может быть, не самое меньшее.

Я уехал при ужасных обстоятельствах. Мое отсутствие продолжалось более недели. Когда я вернулся, то в следующие за моим возвращением дни я и сам удивлялся моему почти циническому бесстыдству. Мною овладел род колдовства, уничтожавшего во мне всякое нравственное чувство и делавшего меня способным на самую вопиющую несправедливость, на самую чудовищную жестокость.

Джулиана и на этот раз выказала удивительную силу воли; и на этот раз она сумела молчать. Она казалась мне замкнувшейся в своем молчании, словно в твердой, непроницаемой броне. Она уехала с дочерьми и с моею матерью в Бадиолу. Их сопровождал мой брат. Я остался в Риме. С этого времени начался для меня самый печальный, самый мрачный период, воспоминание о котором еще и теперь наполняет меня чувством отвращения и стыда.

Находясь во власти того чувства, которое более всякого другого подымает в человеке присущую ему грязь, я испытал все страдания, которые женщина способна доставить слабой, страстной и вечно беспокойной душе. Страшная чувственная ревность, вспыхнув благодаря какому-то подозрению, разлилась во мне, иссушив все мои внутренние благие источники, питаясь всей грязью, залегшей в недрах моего животного естества.

Никогда Тереза Раффо не казалась мне столь желанной, как теперь, когда я не мог отделить ее от похотливого, пошлого образа. И она пользовалась самим моим презрением, чтобы обострить мое вожделение. Мой дом стал чужим для меня, присутствие Джулианы сделалось мне неприятным.

Иногда проходили целые недели, в течение которых я не обращался к ней ни с одним словом. Погруженный в свои внутренние мучения, я не видел ее, не слышал. Случайно поднимая глаза на нее, я поражался ее бледности, выражению ее лица, каким-то особенным изменениям его, как чему-то новому, неожиданному, странному, и мне не удавалось составить ясного представления о ее переживаниях. Все проявления ее существования оставались мне неизвестными.

Я не чувствовал никакой потребности расспрашивать ее, допытываться; не ощущал никакого беспокойства за нее, никакой тревоги, никакого страха. Неизъяснимая жестокость настраивала против нее мою душу. Порой даже я испытывал к ней какое-то неопределенное, невыразимое раздражение.

Однажды я услышал, как она смеялась, и смех этот рассердил меня, почти вывел меня из. В другой раз я весь задрожал, услышав в отдаленной комнате ее пение. Она пела арию Орфея: Стало быть, ей было весело?

Какое состояние души отражалось в этом необычном проявлении? Неизъяснимое волнение овладело. Недолго думая, я подошел к ней, окликнул ее по имени. Увидя, что я вхожу в ее комнату, она остановилась в изумлении; на несколько мгновений она застыла от удивления, явно пораженная моим приходом.

Она улыбнулась неопределенной улыбкой, не зная, что ответить, не зная, как ей держаться со. И мне показалось, что в глазах ее я прочел какое-то мучительное любопытство, уже не раз вскользь подмеченное мной: В самом деле, в зеркале, напротив, я заметил свое отражение; я узнал свое исхудалое лицо, свои запавшие глаза, свой распухший рот, весь этот лихорадочный облик, который я обрел уже несколько месяцев. Она стояла у столика, убранного кружевами, на котором было разбросано множество блестящих модных безделушек, предназначенных для ухода за женской красотой.

На ней было темное вигоневое платье, а в руках светлый черепаховый гребень с серебряным ободком. Платье, самого простого фасона, гармонировало с изящной гибкостью всей ее фигуры. Большой букет белых хризантем высился на столе, достигая ее плеч. Она взяла со стола флакон и подала его. И я долго нюхал его, чтобы что-нибудь делать, чтобы иметь время приготовить еще какую-нибудь фразу. Мне не удалось рассеять свое смущение, быть по-прежнему непринужденным.

Я чувствовал, что всякая интимность между нами исчезла. Она казалась мне другой женщиной. И в то же время ария Орфея продолжала еще волновать мою душу, еще беспокоила. Что буду делать я без Эвридики?. В этом золотистом и теплом свете, в этом столь мягком аромате, среди всех этих предметов, пропитанных женской грацией, звуки старинной мелодии, казалось, пробуждали трепет сокровенной жизни, разливали тень неведомой тайны. И с уст моих готов был сорваться вопрос: Она проводила ногтем большого пальца по зубьям гребенки, производя легкий скрип.

Этот звук с какой-то необычайной ясностью сохранился в моей памяти. Она взяла шляпу и вуаль и села перед зеркалом. Я смотрел на. И новый вопрос застыл на моих губах: И продолжал со вниманием смотреть на. И вновь она представилась мне такой, какой была в действительности: Слишком известно было мое равнодушие к ней; слишком известна была моя виновность.

А если она уже отдалась кому-нибудь? Или готова была отдаться? Если сочла, наконец, безумным и несправедливым жертвовать своей молодостью? Если, в конце концов, ее утомило долгое самоотречение?

Если познакомилась с кем-нибудь лучше меня, с каким-нибудь утонченным и опытным соблазнителем, который снова сумел возбудить ее любопытство и заставил забыть неверного? Что, если я уже окончательно потерял ее сердце, слишком часто попираемое мною без сожаления и без угрызения совести?

Загляну в глубь ее зрачков и спрошу: Что знаешь ты о ней? Женщина способна на. Припомни-ка, ведь не раз величественная мантия героини служила для того, чтобы прикрыть полдюжины любовников. Кто может когда-либо знать истину? Поклянись, если можешь, в верности своей жены в прежнее время, до болезни. Клянись же в ее беззаветной верности, если можешь Она подняла руки, изогнув их по направлению к верхней части головы, чтобы придержать вуаль; и тщетно старалась прикрепить ее своими белыми пальцами.

Ее поза была полна грации. Ее белые пальцы заставили меня подумать: О, сильные и горячие пожатия рук, которыми она когда-то словно уверяла меня, что не таит никакой вражды ко мне ни за какую обиду! А теперь, быть может, рука ее нечиста? Она встала, и я помог ей надеть жакет.

Два или три раза взоры наши было встретились; и еще раз я прочел в ее глазах род беспокойного любопытства. Она, быть может, спрашивала самое себя: Что означает его смущенный вид? Что ему надо от меня? Что с ним случилось? Я услышал, как она звала мисс Эдит, гувернантку. Когда я остался один, глаза мои невольно остановились на ее маленьком письменном столике, заваленном письмами, записками, книгами.

Я подошел к нему; и вот глаза мои стали блуждать по бумагам, словно пытаясь обнаружить Взглянул на книгу в полотняном переплете под старину с кинжальчиком, вложенным между страницами. Она, по-видимому, дочитала книгу до середины. Это был последний роман Филиппо Арборио, "Тайна".

Я прочел на титульном листе посвящение, написанное рукой автора: День всех святых, 85". Значит, Джулиана была знакома с романистом? Какое отношение могла иметь к нему Джулиана? И я представил себе изящную и обольстительную фигуру писателя, которого иногда видел в общественных местах. Конечно, он мог нравиться Джулиане. Поговаривали, что он нравился женщинам.

Его романы, изобилующие сложной психологией, иногда весьма утонченной, часто фальшивой, волновали сентиментальные души, возбуждали беспокойные фантазии, с необычайным изяществом внушали презрение к обыденной жизни. Каждый из его героев сражался за свою Химеру в отчаянном поединке с действительностью. Не распространял ли своего очарования также и на меня этот замечательный художник, вознесшийся в своих книгах до чисто духовного естества? Не называл ли я его "Джорджио Алиора" "близкой по духу" книгой?

Не находил ли я в некоторых героях его произведений поразительное сходство с моим внутренним существом? А что, если именно странное сходство между нами способствовало делу обольщения, быть может уже пущенного в ход? А если Джулиана уже отдалась ему, подметив в нем некоторые из тех самых привлекательных качеств, благодаря которым она когда-то преклонялась предо мной? Она вернулась в комнату.

Проведи меня до дома. mp3 скачать или слушать бесплатно онлайн, песни

Увидя эту книгу у меня в руках, она сказала со смущенной улыбкой, слегка покраснев: Он несколько раз был и здесь, но не имел случая встретиться с. Из моих уст готов был сорваться вопрос: Как могла бы она говорить мне об этом, если я своим поведением уже давно прервал между нами всякий обмен новостями и дружескую доверительность.

Не подумав, из инстинктивной потребности подчеркнуть перед Джулианой свое превосходство, я ответил: Я проводил ее до передней, идя в полосе чуть слышного аромата, который она оставляла за. Поравнявшись с лакеем, она сказала только: И легким шагом переступила через порог. Я вернулся к себе в комнату.

Открыл окно, высунулся наружу, чтобы видеть ее на улице. Она шла своей легкой походкой по солнечной стороне тротуара; шла прямо, не поворачивая головы, не оглядываясь. Бабье лето разливало тончайшую позолоту на хрусталь неба; и спокойная теплота смягчала воздух, вызывая ощущение запаха отцветших фиалок. Безмерная грусть давила меня, словно пригвоздив к подоконнику; мало-помалу она стала невыносимой.

Редко приходилось мне в жизни страдать так сильно, как из-за этого сомнения, сразу сокрушившего мою веру в Джулиану, веру, не угасавшую в течение стольких лет; редко душа моя кричала так сильно вслед за исчезающей иллюзией. Неужели, однако, она исчезла-таки без возврата? Я не мог, не хотел уверить себя в. Вся моя грешная жизнь сопровождалась этой великой иллюзией, отвечавшей не только требованиям моего эгоизма, но и моей эстетической мечте о нравственном величии.

Эта аксиома, которою мне неоднократно удавалось успокаивать свою совесть, глубоко укоренилась в моем уме, зародив в нем идеальный призрак, возведенный лучшей частью моего существа в своего рода платонический культ. Мне, развращенному, лживому и дряблому, нравилось видеть в круге моего существования душу строгую, прямую и сильную, душу неподкупную; и мне нравилось быть предметом ее любви, быть вечно любимым ею.

Вся моя порочность, вся моя низость и вся моя слабость находили опору в этой иллюзии. Я думал, что для меня могла бы превратиться в действительность мечта всех интеллектуальных людей: В твоем доме, как прикрытый образ в святилище, ждет существо безмолвное и помнящее.

Лампада, в которую ты не наливаешь больше ни капли масла, никогда не угаснет. Не это ли мечта всех интеллектуальных людей? Она была уверена в твоем возвращении, но не расскажет тебе о своем ожидании. Ты положишь голову ей на колени, и она кончиками своих пальцев проведет по твоим вискам, чтобы унять твою скорбь".

Именно такое возвращение и жило в моем предчувствии; окончательное возвращение, после одной из тех внутренних катастроф, что преображают человека.

И все мои мучительные переживания укрощались таившейся в глубине уверенностью в неизменности убежища; и в бездну моего позора спускался хоть некоторый свет от женщины, которая из любви ко мне и благодаря моему поведению достигла высоты, вполне соответствующей образу моего идеала.

доведи меня до дома мы знакомы до истомы скачать

Достаточно ли было одного сомнения, чтобы разрушить все в одну секунду? И я вновь стал думать обо всей этой сцене, происшедшей между мной и Джулианой, с момента моего прихода в ее комнату до момента ее ухода.

Хотя я приписывал большую часть своих внутренних переживаний особенному, временному нервному состоянию, все же я не мог рассеять странного впечатления, точно выраженного словами: Конечно, в ней было что-то новое. Не несло ли посвящение Филиппо Арборио успокоение? Не подтверждало ли оно именно неприступность Turris Eburnea? Этот прославляющий эпитет мог быть подсказан ему просто молвой о чистоте Джулианы Эрмиль или же попыткой неудавшейся осады и, быть может, отказом от предпринятой осады.

Стало быть, "Башня из слоновой кости" должна была быть еще и башней неприступной. Рассуждая таким образом, чтобы заглушить боль подозрения, я в глубине души испытывал смутную тревогу, как будто боялся, что тут же подступит какое-нибудь ироническое возражение. Она поистине бледна, как ее рубашка. Священный эпитет мог скрывать в себе какое-нибудь оскверняющее значение Я отошел от окна, нервно пожал плечами, два или три раза прошелся по комнате, машинально раскрыл книгу, отбросил.

Но неуравновешенное состояние не проходило. Или она уже пала, и потеря необратима; или она-в опасности, и я в настоящем своем положении не могу ничего предпринять для ее спасения; или же она чиста и достаточно сильна, чтобы сохранить себя чистой, а тогда -- ничего не изменилось. Во всяком случае, с моей стороны нет надобности в каком-нибудь действии. То, что есть, необходимо; то, что будет, будет необходимо. Этот приступ страдания пройдет.

Как были красивы белые хризантемы на столе Джулианы! Пойду и куплю много, много таких. Свидание с Терезой сегодня -- в два часа. Остается еще почти три часа Не сказала ли она, в последний раз, что хотела бы застать камин затопленным?

Это будет первый огонь зимы, в такой теплый день. Она, кажется мне, теперь в периоде "доброй недели". Если бы так было дальше! Но я при первом же случае вызову на дуэль Эдженио Эгано". Моя мысль приняла новое направление, с внезапными остановками, с неожиданными уклонениями.

Среди образов предстоящего сладострастия промелькнул другой нечистый образ, которого я боялся, от которого хотел избавиться. Некоторые жгучие и смелые страницы "Рьяной католички" пришли мне на память. Одна судорога вызывала другую. И я смешивал равно оскверненных женщин Филиппо Арборио и Эдженио Эгано, хотя и не с одинаковой болью, но с одной и той же ненавистью. Кризис миновал, оставив в моей душе какое-то смутное презрение, смешанное со злобой по отношению к сестре.

Я все больше отдалялся от нее, становился все более жестоким, более невнимательным, более замкнутым. Моя горькая страсть к Терезе Раффо становилась все более исключительной, овладела всеми моими помыслами, не давала мне ни часу отдыха. Поистине, я превратился в какого-то одержимого, охваченного дьявольским безумием, разъедаемого неведомым и ужасным недугом.

Воспоминания об этой зиме в моем уме как-то смутны, несвязны и прерываются какими-то странными промежутками мрака. В ту зиму я ни разу не встречал у себя дома Филиппо Арборио; изредка видел его в общественных местах. Но однажды вечером я встретился с ним в фехтовальном зале; и там мы познакомились; учитель представил нас друг другу, и мы обменялись несколькими словами.

Свет газа, скрип пола, звон и блеск клинков, разнообразные позы фехтующих, неуклюжие или изящные, быстрые притаптывания всех этих изогнутых ног, теплое и едкое испарение тел, гортанные выкрикивания, грубые восклицания, взрывы смеха -- все это восстанавливает в моей памяти с поразительной ясностью обстановку вокруг нас в тот момент, когда мы стояли друг перед другом и учитель назвал наши имена.

Я вижу жест, которым Филиппо Арборио снял маску, открывая разгоряченное, покрытое потом лицо. Держа в одной руке маску, в другой рапиру, он поклонился. Он тяжело дышал, был утомлен и немного взволнован, как человек, непривычный к мускульным упражнениям. Инстинктивно я подумал, что он не был бы страшен в поединке. Я держался с ним даже несколько высокомерно; нарочно не сказал ему ни слова, намекавшего на его известность, на мое восхищение им; я держал себя так, как вел бы себя по отношению ко всякому незнакомцу.

Он поколебался немного, потом добавил: Если это не нескромный вопрос. Я заметил, что ему хотелось бы знать немного больше, но его удерживало мое холодное и явно невнимательное обращение.

Скачать все песни Проведи Меня До Дома из ВКонтакте и YouTube, всего 40 mp3

Дойдя до порога, я остановился, оглянулся и увидел, что Арборио снова принялся фехтовать. Одного беглого взгляда было мне достаточно, чтобы убедиться, что он плоховат в этом деле. Когда я начал атаку с учителем, на глазах у всех, мною овладело какое-то особенное, нервное возбуждение, удвоившее мою энергию.

И я чувствовал на себе пристальный взгляд Филиппо Арборио. Потом мы снова встретились в раздевальной. Слишком низкая комната была уже полна дыму и очень едкого, тошнотворного запаха человеческого тела. Все находившиеся там, полураздетые, в широких белых халатах, медленно растирали себе грудь, руки и плечи, курили, громко болтали, давая в непристойной беседе выход своим животным побуждениям.

Шум воды, льющейся из умывальников, чередовался с циничными взрывами хохота. И два-три раза, с бессознательным чувством отвращения, с содроганием, как если бы мне нанесли сильный удар, я увидел тощее тело Арборио, на котором невольно останавливался мой взгляд.

После того у меня не было другого случая ближе познакомиться или даже встретиться с. Меня это и не интересовало. К тому же я не замечал ничего подозрительного в поведении Джулианы. Вне того все более суживавшегося круга, в котором я вращался, ничто не было для меня ясно и доступно пониманию. Все внешние впечатления касались моего мозга так, как на раскаленную плиту падают капли воды, отскакивая или испаряясь.

События шли с головокружительной быстротой. В конце февраля, после последнего и позорного доказательства неверности, между мной и Терезой Раффо произошел окончательный разрыв. Я уехал в Венецию. Я оставался там около месяца в состоянии какого-то непонятного недуга; в каком-то столбняке, усиливавшемся благодаря туманам и безмолвию лагун.

Я сохранил лишь чувство своего одиночества среди неподвижных призраков окружающего меня мира. В течение долгих часов я не ощущал ничего, кроме тяжелой, давящей меня неподвижности жизни и легкого биения пульса в висках. В течение долгих часов мной владело странное очарование, производимое на душу непрерывным и монотонным движением чего-то неопределенного.

доведи меня до дома мы знакомы до истомы скачать